ХИРУРГ-РЕВОЛЮЦИОНЕР

Профессор П.Н. Обросов. Москва. 1920-е гг

В начале тридцатых годов, как известно, прокладывали канал Москва—Волга (позднее — канал им. Москвы) и по соседству с Серебряным бором находилась барачного типа больница, обслуживающая его строителей. В хирургическое отделение доставляли больных с острым аппендицитом, прободной язвой, непроходимостью кишок, острым холециститом, а также с производственными травмами. Хирургической работы всегда было много, операции делались круглосуточно. Представлялась возможность, так сказать, «набить руку», овладеть техникой в самых различных областях хирургии, в том числе научиться обрабатывать производственные травмы, вправлять вывихи, лечить переломы костей и т.д.

Заведовал хирургическим отделением поистине замечательный человек — профессор Павел Ни-колаевич Обросов, а я числился его заместителем. Чтобы не подвести шефа, старался буквально дни и ночи находиться в больнице." Моим помощником и ассистентом на операциях была жена — Клавдия Андреевна, незадолго до того кончившая медицинский институт.

Но прежде чем рассказать об Обросове как о враче, хочется хотя бы вкратце познакомить читателя с некоторыми страницами его поистине уникальной биографии.

Вся жизнь Обросова — члена КПСС с 1902 года, активного участника революционного движения в Сибири, выдающегося организатора советского здравоохранения и высшей медицинской школы — представляет собой яркий пример самоотверженного служения партии и народу.

Обросов родился в небольшом поселке Пельшма Кадниковского уезда Вологодской губернии в семье сельского учителя. Детские и отроческие годы его прошли в нужде. Материальные возможности семьи были крайне ограничены. Однако по окончании начальной сельской школы умный, трудолюбивый мальчик был отправлен в Вологду, определен в семинарию, где получил возможность учиться за казенный счет. Здесь он проявил свои блестящие способности. Постепенно у него выработались такие замечательные черты, как настойчивость, упорство, стремление расширить свой кругозор.

Не без влияния политических ссыльных Обросов стал интересоваться общественно-политическими проблемами, увлекаясь чтением запрещенных произведений революционных демократов, естествознанием, философией. Несколько позже сблизился с известным вологодским политическим ссыльным Б. П. Румянцевым, руководившим тогда нелегальными марксистскими кружками. И впервые начал изучать труды К. Маркса, В. И. Ленина, а также знакомиться с историей революционной борьбы рабочего класса в Западной Европе.

Переехав в Томск, чтобы поступить на медицинский факультет университета, Обросов спустя некоторое время связался с группой городской организации РСДРП (искровского направления) и стал ее членом. Ему давали рискованные и ответственные партийные поручения: он должен был организовывать печатание воззваний, прокламаций, снабжать товарищей нелегальной литературой, устраивать митинги и демонстрации и др. Решительность, инициатива и исключительная энергия, с которыми Обросов выполнял эти задания партии, вызывали восхищение товарищей. Деятельность мужественного революционера, его роль в антиправительственных выступлениях не остались не замеченными царскими шпиками и жандармами — аресты следовали один за другим в течение 1903, 1904 и 1905 годов.

После поражения Декабрьского вооруженного восстания 1905 года в Москве начался безудержный террор реакции и в Сибири.

Царская охранка искала зачинщиков беспорядков. Обросову удалось избежать нового ареста и уехать в Одессу, но он сохранял связи с товарищами из Томского комитета РСДРП (б) (В.В. Куйбышевым, С. М. Кировым), а также однокурсниками по университету. Когда в Томске под давлением общественного мнения был отстранен от должности кровавый царский сатрап генерал-губернатор Азанчеев-Азанчевский, студенту-медику Обросову удалось вновь получить право на жительство в этом городе, для чего потребовалось персональное поручительство таких видных профессоров-либералов, как П. И. Тихов и Г. М. Иосифов, видевших в нем способного будущего врача, склонного к самостоятельной научной деятельности.

Жить, по существу, жизнью профессионального революционера было нелегко. Не хватало 24 часов в сутки, чтобы поспевать везде. В трудные минуты, когда сон валил с ног, а усталость отнимала все силы, появлялась мысль о прекращении занятий в университете. Однако спасала собственная железная воля и влияние товарищей но партии, уже тогда понявших, что его знания в дальнейшем будут нужны новому обществу. Так, Куйбышев, Киров и другие товарищи из Томского комитета РСДРП (б) обязали Обросова считать учебу в университете частью партийного задания.

В 1911 году Обросов успешно закончил университет и был удостоен степени «лекаря с отличием». Профессор Тихов, сочувствовавший революционным настроениям, помня о его трудолюбии и недюжинных способностях, взял Обросова в свою клинику, благодаря чему перед молодым ученым открылись широкие возможности научной деятельности. Однако он остался верным своему главному делу — продолжал идти дорогой революционера-большевика.

Предвоенные 1912—1913 годы были плотно насыщены событиями. Наряду с выполнением заданий партии много времени Обросову надо было уделять клинической деятельности. Вскоре он выдвинулся в ряд наиболее талантливых учеников профессора Тихова и уже в конце 1913 года защитил докторскую диссертацию («Съемный шов на мочевом пузыре»), до сих пор служащую ценным руководством в оперативной хирургии мочеполовой системы.

В 1914 году неблагонадежного доктора, известного своими революционными взглядами и деятельностью, мобилизуют в армию.

Но и находясь в царской армии в составе Томской запасной горной артиллерийской части (с осени 1914 года до начала 1917 года), Обросов умело и осторожно сочетал службу с пропагандистской работой среди солдат и младшего офицерского состава. Используя возможности врача, он вначале лишь нащупывал почву для революционной агитации, но по мере более близкого знакомства в основном с солдатами, попадавшими в лазарет, устанавливал прочные связи, выявлял людей, готовых бороться с самодержавием. И несмотря на жесткую дисциплину и слежку со стороны армейских осведомителей, при содействии Обросова в части была создана группа революционно настроенных солдат. Бурными событиями ознаменовалось начало исторического 1917 года.

Весть об Октябрьском вооруженном восстании в Петрограде быстро долетела до Сибири. Насколько сложной была обстановка в Томске и губернии, видно уже из того, что Советская власть здесь установилась лишь в декабре 1917 года после1-й губернской конференции большевиков, избравшей губернский комитет РСДРП (б).

Итак, наступил момент, когда знания Обросова и его опыт революционера-организатора могли в полной мере послужить освобожденному народу. Он назначается председателем Совета народного здоровья при Томском Совете рабочих и солдатских депутатов. По проекту Обросова губернское врачебно-санитарное бюро было реорганизовано во врачебно-санитарный отдел, который он и возглавил. Вся его деятельность была направлена на улучшение обслуживания рабочих, солдат, всех трудящихся губернии.

Врачебно-санитарный отдел во главе с Обросовым повел непримиримую борьбу с врачами-саботажниками и проявил много такта по отношению к тем, кто хотел добросовестно трудиться. Часто выезжая на места, в районы Томской губернии, Обросов в трудных условиях налаживал работу медицинских учреждений, рекомендовал на ключевые посты проверенных специалистов и преданных Советской власти людей. За полгода напряженного труда было сделано очень много.

В мае 1918 года в Сибири произошел контр-революционный переворот. Началась полоса разнузданного террора. Подняли голову черносотенные и кулацкие силы. Партийные организации и органы Советской власти были частично уничтожены, многие большевики брошены в тюрьмы или загнаны в подполье. Обросов был вновь арестован. Суд приговорил его к расстрелу...

Более месяца продолжалась пытка одиночного заключения, когда каждый шорох за дверью в ночное время и предутренние часы ломал чуткий сон. Однако палачи медлили с казнью. Осень 1918 года не принесла белой армии Колчака желанной и быстрой победы. По всему фронту и вдоль всей линии Транссибирской железнодорожной магистрали он встретил ожесточенное сопротивление народа.

Колчаковцы решили повременить с исполнением приговора Обросову с целью обменять его на какую-нибудь важную особу, находящуюся в руках большевиков. Начались мучительные скитания по сибирским острогам: его переводят в Ново-Николаевск, Мариинск, Красноярск и, наконец, в Иркутск.

В иркутскую тюрьму, печально известную своими жестокими порядками и ужасающими условиями, Павел Николаевич прибыл совсем больным. Систематическое недоедание, нервные потрясения и всевозможные лишения сделали свое дело. Тифозный мрак на несколько недель оторвал его от страшной действительности. Лишь благодаря необычайной выносливости и закаленности организма он буквально чудом начал медленно поправляться. А едва встав на ноги, все свои силы и знания врача стал вновь отдавать больным. Обросов обратился с протестом к медицинским работникам тюрьмы и переслал нелегальное воззвание в Иркутск, поставив в известность жителей и медиков города о положении заключенных. Его исключительная напористость и энергия приводили в ярость тюремщиков, и они с особенной жестокостью издевались над ним.

Между тем военная обстановка в Сибири для колчаковских войск складывалась неблагоприятно. Регулярные части Красной Армии вместе с партизанами наносили по ним все более чувствительные удары. Иркутские большевики, ушедшие в подполье, правильно выбрав момент, подали с шпал к восстанию, по которому вооруженные рабочие отряды завязали ожесточенные бои с белогвардейским гарнизоном Иркутска. Восставшие рабочие вскоре прорвались к тюрьме и освободили политзаключенных, среди которых находился и Обросов.

Победив врага на фронтах гражданской войны, Советская власть продолжала борьбу против еще более коварных противников — голода, холода, разрухи, тифа.

Обросов был назначен уполномоченным Наркомздрава по Сибири и избран в члены Сибрев-кома. Центром его деятельности и местонахождением созданных им Сибздрава и Сибкурупра стал Омск, где размещался Сибревком. И лишь на один день проездом из Иркутска он заехал в Томск, где его ждали осиротевшие сыновья пяти и восьми лет,— незадолго перед тем на врачебном посту в тифозных бараках погибла его жена и соратница Александра Владимировна.

Все время и мысли работников Сибздрава поглощала огромная организационная работа по ликвидации эпидемий тифа и холеры. Это была война не на жизнь, а на смерть. Десятки тысяч беженцев из голодающего Поволжья умирали на полустанках и станциях. На железнодорожных путях стояли эшелоны с больными и ранеными солдатами, больницы, помещения школ, наспех сколоченные бараки были переполнены. Отсутствие дезинфекционных пунктов на путях сообщения, недостаток медицинского персонала, медикаментов и оборудования способствовали широкому распространению эпидемий. Борьба с ними осложнялась тем, что массы сыпнотифозных солдат разбитых колчаковских войск разбредались по городам и селам Сибири, заражая население.

На заседаниях Сибревкома Обросов ставил конкретные задачи и рекомендовал мероприятия, за выполнение которых нередко брался сам. Сибревком создал местные чрезвычайные комиссии, облеченные широкими полномочиями, они У действовали решительно и непрерывно.

Большой заслугой Обросова в то время было привлечение им частных врачей — специалистов-эпидемиологов, отказывавшихся ранее работать в советских органах здравоохранения. Сибздрав в очень короткие сроки развернул мобильные госпитали и санитарно-пропускные пункты. В 1920 году в Омске было 22 тысячи больничных коек, снабженных необходимым бельем, оборудованием и медикаментами. .

В 1922 году тиф пошел на убыль, а вскоре с ним было покончено.

Большевистская принципиальность, воля и огромный разносторонний опыт помогали Обросову в самых сложных ситуациях находить правильные решения. Продуманно организуя усилия медицинских работников, он сумел в короткий срок перестроить и объединить медико-санитарные службы Сибири, создать лечебно-профилактические учреждения нового типа.

Уже в 1922 году здесь действовало немало учреждений по охране материнства и детства, по борьбе с туберкулезом, венерическими болезнями. Началась большая и серьезная работа против детской беспризорности (организация детских приемников, детдомов, санаториев).

В мае 1921 года Обросов едет в Москву на X партийный съезд делегатом от Омской партийной

организации. Деятельность сибирских большевиков получила высокую оценку на съезде, а незабываемые встречи с В. И. Лениным и его пожелания и советы вдохнули новые силы, побудили с еще большей энергией приняться за дело.

Обросов приходит к выводу о необходимости создания в Сибири центра подготовки врачей и ходатайствует об организации в Омске медицинского института. В 1921 году по его инициативе и при его активном участии открывается Омский медицинский институт, в котором Обросов заведует кафедрой оперативной хирургии.

Оставаясь наедине с собой в краткие минуты отдыха, Павел Николаевич часто возвращался к тому, что всегда владело им и ждало лишь своего часа,— работе исследователя. Как бы в ответ на его сокровенные мысли из Москвы приходит вызов.

Москва конца 1922 и начала 1923 года, когда сюда приехал Павел Николаевич, как и вся страна, постепенно набирала силы, строилась, но все еще жила впроголодь.

В то время в столице работали такие хирурги, как Б. С. Розанов, П. А. Герцен, А. В. Мартынов, Н. Н. Теребинский, Н. Н. Приоров, Н. А. Богораз, Н. Н. Бурденко. Павел Николаевич по праву занял место в их среде.

По приезде в Москву Обросов возглавил Лечебно-санитарное управление Кремля и Лечебную комиссию ЦК ВКП(б), одновременно замещая начальника отдела лечебных местностей Наркомздрава. Как и в Сибири, он много выезжает на места, помогает налаживать и развивать хозяйство и лечебную структуру курортов. Курор-ты Южного берега — Гурзуф, Ялта, Ливадия, Симеиз, Форос и другие — были оснащены заново и стали принимать в несколько раз больше трудящихся.

Все эти ответственные обязанности, возложенные на Обросова, казалось бы, практически исключали другую сколько-нибудь серьезную деятельность, но Павел Николаевич не был бы самим собой, если бы не доказал обратное. Со слов членов его семьи известно, что в то время, которое лишь условно можно было назвать отдыхом, он совершенствовал свои познания в языках (кроме латыни знал английский, немецкий и французский), готовил материалы К лекциям, которые читал медицинскому персоналу кремлевской больницы и поликлиники.

Все возрастающее желание переключиться целиком на науку побуждает Обросова сократить свои административные и организационные функции. Но проходит еще немало времени, пока ЦК партии и Наркомздрав находят возможным освободить его для научной и педагогической деятельности.

В 1930 году он опубликовал крупную монографию объемом около 30 печатных листов, посвященную вопросам хирургии плечевого пояса. В ней описывается анатомия, эмбриология, кровоснабжение лимфатической и нервной систем, физиология, топографическая анатомия, патологическая анатомия плечевого пояса. Дан обзор методов лечения от Гиппократа до наших дней. Использована литература многих наименований на основных европейских языках. Монографию можно считать энциклопедией вопросов, относящихся к данной области. В те же годы в научно-медицинских журналах снова начинают появляться статьи Обросова.

Еще в 1927 году Обросова избрали заведующим кафедрой оперативной хирургии и топографической анатомии медицинского факультета 1-го Московского государственного университета.

Предшественниками его на этой кафедре был и известные ученые-хирурги П. А. Герцен и Н. Н. Бурденко, внесшие большой вклад в налаживание научной работы и преподавание на кафедре оперативной хирургии и топографической анатомии.

Свое дальнейшее развитие деятельность кафедры получила в период работы Обросова. В то время он был единственным «красным профессором» медицинского факультета. Коммунист-профессор с учетом научной перспективы принимается за дело. Значительно расширяет экспериментальное отделение кафедры, добивается переоснащения его новой аппаратурой и оборудованием.

Однако ему пришлось не только заниматься кафедрой, но и взять на себя решение многих насущных проблем в организации здравоохранения.

Приехав в Германию на конгресс хирургов, Обросов использовал представившуюся там возможность заключить договор на поставку нужного для советской медицины оборудования. По составленным им спискам и номенклатуре организации Наркомвнешторга закупили много новейшей аппаратуры и оборудования для отечественных научно-исследовательских и медицинских учреждений, тогда только начинавших свое развитие, в том числе и для Института, скорой помощи имени Н. В. Склифосовского.

Успешно идет и педагогическая Деятельность

ученого-хирурга. Постепенно кафедра заполняется способными и знающими МОЛОДЫМИ врачами учеными. В годы заведования кафедрой Обросов впервые принял большую группу аспирантов и создал им все условия для научного роста. За десять лет его руководства аспиранты кафедры выполнили получившие признание научной общественности работы: «Желудочно-кишечный шов» Ю. М. Бомаша, «Вопросы шока» М. А. Бубнова, «1'ентгеноанатомия» М. К. Гитиса, «Клинические работы по наркозу» И. С. Жорова, «Хирургия вегетативной нервной системы» В. В. Лебеденко и С. С. Брюсовой и другие.

В 1927 году Обросов берет на себя еще одну нелегкую ношу. Он становится директором Института скорой помощи имени Н. В. Склифосовского. Понимая, какую песет ответственность как врач и коммунист, Павел Николаевич со свойственной ему увлеченностью и энергией взялся за решение сложнейшей задачи — реорганизацию крупного медицинского учреждения уникального профиля, не имевшего аналогов в мире.

Опять организационная созидательная работа захватывает его. Нужно было заново оснастить, коренным образом перестроить и расширить почти все службы института. За что ни брался Павел Николаевич, он все видел в развитии. Ему всегда импонировали новаторство, смелость и конструктивность решений. Это чувствовали все, кто, так же как и он, стремился уйти от рутины и «спокойной жизни». К нему шли такие же. как он, смелые и деятельные ученые — С. С. Юдин, Д. А. Аранов, М. М. Тарасов, Б. А. Петров и другие.

Размах работ по перестройке и расширению Института скорой помощи имени Н. В. Склифосовского при Павле Николаевиче впечатляет даже на современном этапе строительной техники. Были заново выстроены и оснащены современным отечественным оборудованием и импортной аппаратурой хирургический корпус с тремя большими н несколькими малыми операционными, вновь созданы послеоперационный блок, реорганизовано приемное отделение. Впервые устроили подземные коммуникации для транспортировки больных из приемного отделения в операционные и многое другое. Обросов давал ценные профессиональные советы на стадии проектирования и внимательно следил за ходом строительных работ.

Несмотря на большую нагрузку на кафедре и организационно-административную работу в институте имени Склифосовского, он умел все же выкраивать себе операционные дни в институте и в созданном им хирургическом отделении больницы промкооперации, где также имели практику сотрудники кафедры оперативной хирургии медфака МГУ. Левша от рождения, Павел Николаевич много сил потратил на то, чтобы уметь оперировать правой рукой, и добился блестящих результатов, его мастерству удивлялись многие и старались перенять его оперативную технику.

За операционным столом Павел Николаевич был предельно собран, неразговорчив. Оперировал строго анатомично, без излишней травмы окружающих тканей, всегда поучительно для участников операции. Никаких выпадов в адрес ассистента не допускал, даже если по его вине сорвалась лигатура с кровеносного сосуда или сломалась игла. Молча, без суеты он исправлял его ошибку, и ассистент уже навсегда запоминал, как нужно обращаться с тканями на операции.

Особо надо сказать об Обросове-лекторе, его таланте педагога. Лекции по оперативной хирургии всегда слушались многочисленной аудиторией с затаенным дыханием. Предмет топографической анатомии, наиболее трудной, требующей большого, кропотливого труда, усваивался в его изложении так, что самые нетерпеливые и неусидчивые студенты шли к нему на экзамены с твердыми знаниями. Поистине это был замечательный врач-ученый и педагог, обладавший редким умением просто, образно и красочно излагать сложные вопросы медицины, покоряя глубиной и новизной научных идей. Лекции Обросов читал увлеченно, страстно, заражая своим настроением студентов. Хотя посещение лекций тогда было необязательным, они охотно приходили слушать его. Им нравился демократический дух, который царил на кафедре, где к ним относились с должным уважением и вниманием.

На открытые партийные собрания института Павел Николаевич приходил вместе со своими учениками и садился с ними в одном ряду. Он любил молодежь, и она платила ему тем же. Выступал Обросов остро, нелицеприятно. Доставалось многим нерадивым хозяйственникам, которые, ссылаясь на трудности, без должного внимания относились к удовлетворению насущных просьб кафедр. Они «забывали» то завезти топливо, то обеспечить кормом экспериментальных животных, то заказать учебные пособия и мате риал, без которого не может обойтись кафедра. Павлу Николаевичу до всего было дело. Он не мог пройти мимо непорядков в институте или больнице. На замечания не скупился. Но молодых врачей больше подбадривал, нежели критиковал. Его авторитет ученого и личное обаяние действовали неотразимо, о чем вспоминают его ученики, ставшие сами крупными учеными.

30-е годы были особенно плодотворными в научной и педагогической деятельности Обросова. Разносторонность его интересов и необычайная эрудиция вызывали восхищение. Так, Бомаш в статье к 90-летию со дня рождения Павла Николаевича пишет: «В научной деятельности Обросова прежде всего поражает широта диапазона его интересов: вопросы хирургии мочевой системы, хирургии органов движения, вопрос о мегалодактилии, гистофизиология гипофиза, вопросы хирургической профпатологии и трудовой экспертизы, история медицины, вопросы подготовки кадров и др.». Целый ряд трудов Обросова по этим проблемам и сейчас полностью сохранил свое значение.

Начиная с 1935 года, Павел Николаевич стал чувствовать ухудшение зрения. Сказалось огромное перенапряжение сил за многие годы. Предписание врачей было неумолимым — сократить до минимума зрительную работу, особенно в тех областях, где приходится разбираться в цветных и мелких структурах, а также избегать воздействия таких химических веществ и реагентов, как эфир, спирты, пары формалина и др. Одновременно необходимо было начать курс длительного и упорного лечения.

Понимая, насколько серьезно его положение,

Обросов, однако, не считал для себя возможным совершенно отказаться от научной деятельности. Он сократил, правда, хирургическую практику и большую часть времени проводил в Серебряном бору, на даче с небольшим участком сосновых деревьев, где до самой поздней осени жила его семья. К этому времени Павел Николаевич стал уже отцом шести сыновей. На даче всегда было людно и весело. Частыми гостями были старые товарищи Павла Николаевича, известные ученые Ф. Н. Петров, О. Ю. Шмидт, Р. Р. Вреден и другие. В 1930 году сюда приезжал Сергей Миронович Киров, а в 1931 и 1933 годах Павел Николаевич гостил у него в Ленинграде. Продолжалась его большая дружба с Валерианой Владимировичем Куйбышевым, с которым они часто виделись в Серебряном бору на берегу Москвы-реки. На даче Обросовых бывали также старые большевики А. А. Иванова, И. И. Шеин, А. Н. Дробышев, а также молодые, но уже «двигавшие медицину» (как любил говорить Павел Николаевич) ученые. На традиционных «обросовских чаепитиях» за полуведерным самоваром велись оживленные беседы и дискуссии на темы последних достижений медицины, искусства, литературы.

Несмотря на нездоровье, Обросов продолжал работать. Много невысказанных мыслей все еще ждали. своего воплощения на бумаге. И на втором этаже дачи, в «скворешнике», как называли его домочадцы, не менее шести часов в день стрекотала пишущая машинка и копились стопки напечатанных листов, которые потом складывались в объемистый портфель и увозились в Москву. В свой рабочий кабинет в Москве (Павел Николаевич занимал квартиру на территории Института.

имени Склифосовского) он заезжал по дороге с кафедры, чтобы взять из всей научной библиотеки нужные книги, и возвращался на дачу. Здесь часто бывали и мы, молодые аспиранты, после трудных операций или ночного дежурства. В непринужденной обстановке, не дожидаясь особого приглашения, шли на кухню и вместе с ребятами, детьми Обросова, приготовляли нехитрый обед и садились за стол. Нередко присоединялся к нам, молодежной компании, и Павел Николаевич, которого мы все любили и были счастливы видеть его среди нас — неотесанных, угловатых, в чем-то похожих один на другого.

Павел Николаевич, как никто из моих учителей, руководил нашей подготовкой к топографической анатомии — предмету трудному, требующему большого терпения и усидчивости. Нам приходилось ночами сидеть в секционной за препаровкой трупа, чтобы вовремя изготовить препарат для его демонстрации профессором на лекции студентам. Аспирантов у Обросова было шесть человек, разного возраста и уровня знаний. И каждому он уделял столько внимания, сколько нужно для понимания и освоения того или иного раздела оперативной хирургии. Павел Николаевич никогда не сердился, не выходил из себя, если у тебя что-то не ладилось, проявлялась беспомощность в пользовании хирургическим инструментарием — ломались иглы, плохо завязывались узлы. Если же у тебя все получалось как надо, то он отмечал это и в награду «ставил» первым ассистентом — помощником на операции. Мы, конечно, старались изо всех сил, чтобы не давать повода для замечаний, критики. Учились технике вязания узлов дома, в общежитии, на стульях, кровати и даже во время прогулок. Сотни и тысячи узлов приносили шефу в доказательство того, что мы серьезно работаем над совершенствованием техники операций не только на трупах, но и на живых объектах. А сколько раз тренировали пальцы, чтобы быстро снять ножницы, кровоостанавливающие зажимы, одинаково работать правой и левой рукой.

Особенно интересовала нас техника наложения съемных металлических швов при операциях на мочевом пузыре, паховых грыжах, которую еще в молодые годы разработал Павел Николаевич. Как-то не верилось, что после соединения тканей проволокой можно затем, по прошествии нескольких дней, ее удалить без вреда для места операции. На практике такой метод соединения тканей не прижился, потому что не оказалось в достаточном количестве шовного материала. Да и промышленность не решалась расходовать для этих целей серебро.

После аспирантуры одни из нас, защитив диссертации, остались на кафедре ассистентами, другие — перешли в хирургические клиники. Я работал на кафедре вначале ассистентом, потом доцентом и профессором. Каждому из руководителей кафедры, а ими" были до Обросова, как известно, Герцен, Бурденко, я многим обязан как хирург и топографоанатом. Но привил мне вкус к сложному и увлекательному предмету, каким является топографическая анатомия,— Павел Николаевич. Он же вдохновил на разработку хирургической анатомии конечностей, изучение соединительно-тканевого остова человека. Исследования, выполненные коллективом кафедры под моим руководством, вышли в свет в виде специальных монографий и учебников. Это дань уважения выдающемуся хирургу-революционеру.

У Обросова были большие планы на будущее. Он верил, что будет жить долго, и наметил обширную программу научных трудов (работа над следующими выпусками руководства «Частная хирургия», «Атласом по топографической анатомии», исследования в области хирургии черепа и др.).

Но так уж случилось, что врачу-революционеру Обросову пришлось познать тюрьмы и ссылки при царизме, а также быть репрессированным в сталинское лихолетье, когда безвинных людей бросали в тюрьмы и расстреливали. Такая участь постигла в 1937 году и Павла Николаевича Обросова.

Ему было всего 57 лет, когда мы потеряли его... Для всех, кто его знал и видел, он навсегда остался в памяти большим и добрым человеком, преисполненным доброжелательства к людям, которых он так любил и ради которых отдал свою жизнь коммуниста, ученого, врача.

Рекламные объявления:
Резиновые браслеты на руку silly bandz на gumki.ru
Натуральная швейцарская косметика в интерент магаизне just-shop.ru
Картины - горячий батик на batiq.ru
Информационный портал по безопасности - secur.ru
Иформационный портал о домашних животных - mcxi.ru
Заказать ремонт квартиры на - remont.24-7.su
Услуги частного оптимизатора - seoego.ru